Все записи автора кострома

Латыши на Мантуровской земле: страницы истории

Клейн Э.Г.

Участники Первой мировой войны:
стоит в центре Брейц Карл Густавович
(один из мантуровских латышей).

Путешествуя по Мантуровскому району, мне неоднократно приходилось бывать на старинном латышском кладбище, расположенном в глухом лесу под сенью вековых исполинских деревьев в среднем течении живописной реки Янги. Говоря про эту извилистую и очень чистую речку, исследователь Н. П. Кучин отмечает: «Небольшая речка Янга на территории города Мантурово впадает в реку Унжу. Длина 23 километра. А подпитывает ее водой другая Янга – Спасская. Длина 13 километров.

Топооснова финно-угорского происхождения»[1].

Российский статистик и краевед Е. Ф. Дюбюк, в сентябре – октябре 1916 г. путешествовавший по Костромской губернии, записал в своем дневнике: «Река Янга: раньше тысяч 40 гнали лесу по ней, теперь на лесопилки возят гужом»[2].

Крест на латышском кладбище.
Фото Э. Клейна, 1994 г.

На латышском кладбище уже около 30 лет не делают новых захоронений, а деревянные безымянные кресты на большинстве сохранившихся могил сгнили и упали. Тем не менее, судьба похороненных здесь людей тесно связана с историей Мантуровской земли XX столетия.

Вероятнее всего, выходцы из Латвии появились здесь в начале XX века. По мнению краеведа С. Н. Торопова, первые семьи латышей прибыли в Мантурово в 1904 году среди других вербованных рабочих на строительство участка железной дороги Вологда – Вятка[3].

В годы Первой мировой войны сюда приехали еще несколько семей беженцев-латышей. Среди них были Конрад Звайгзн, Янис Цекулин, бывший фельдфебель царской армии Петр Юруш и другие.

В начале прошлого столетия ряд латышских семей стали строить хутора на необжитых землях в пойме реки Янги ниже впадения в нее Спасской Янги. Следует отметить, что в прибалтийских губерниях было много малоземельных крестьян, у которых в годы Столыпинской реформы появилась возможность получить надел в Сибири, а также неосвоенные участки земли в Центральной России. Владельцем одного из первых латышских хуторов являлся Петр Петрович Упит, построивший свой дом на ручье, впадающем в реку Янгу чуть ниже кладбища близ деревни Шашки.

До Янги от хутора было менее 1 километра. Примерно в одном километре от Петра Упита, выше по течению реки и в 150 – 200 метров от берега, обосновывается Петр Егорович Фрейберг (1859 – 1931). Сохранились свидетельства, что в этих-же местах находились хутора Саулескалн (Солнечный холм) и Ю. П. Робенса, а на лесной дороге из деревни Абабково в деревню Пахтусово стоял хутор Витола. С именами латышей также была связана водяная мельница, построенная близ кладбища на Янге в начале XX столетия купцом Владимиром Александровичем Усовым.

В 1930 году по приглашению родственников и знакомых в Мантурово переезжает группа латышей из Сибири. Среди них выделялся Цекулин Юрий Борисович, бывший Красный латышский стрелок, приехавший из деревни Малый Мангут Омской области. В 1933 – 1934 гг. Ю. Б. Цекулин занимал должность председателя Мантуровского поселкового Совета, а проживал на улице Садовой.

Ниже приведем неполный список латышей, проживавших в 1931 г. в поселке Мантурово:

1. Балодис Николай

2. Брейц Карл Густавович

3. Вильцинь Берта Ивановна

4. Гайлитис Ян

5. Гарбуз Илья

6. Гравитис

7. Гринберг

8. Звайгзн Конрад Михайлович

9. Казак Эмма Борисовна

10. Кимбен Карл Егорович

11. Кимбен Ян Егорович

12. Клейн Кришьян Симонович

13. Клейн Ян Симонович

14. Лацис Ян

15. Робенс

16. Рубен

17. Тинтес Эрнест

18. Упит Карл

19. Упит Петр Петрович

20. Цекулин Рейнис

21. Цекулин Юрий Борисович

22. Цекулин Ян

23. Швитинь Яков Яковлевич

24. Юриш Петр Егорович

В 1937 – 1938 гг. большой группе латышей было предъявлено обвинение в антисоветской деятельности. Жертвами этой кампании органов НКВД стали В. П. Упит, К. П. Витол, П. И. Юруш, Н. Е. Баллод, Я. Лацис, К. Е. Кимбен Я. Е. Кимбен и некоторые другие[4]. В обвинительном заключении одного из обвиняемых говорится: «(…) Имел переписку с Латвией, использовал ее для провокационных клеветнических измышлений о Советском Союзе. Вращался в кругу латышей-националистов. (…) Выражал националистические настроения, восхвалял жизнь в белой Латвии, имел письменную связь с Латвией, вел переписку с латышской газетой “Коммунару Циня” в Москве»[5]. Впоследствии осужденные были реабилитированы.

Вплоть до начала 1960-х годов семьи латышей поддерживали крепкие дружеские связи, совместно отмечали национальные праздники, собира- ясь на бывшей мельнице купца В. А. Усова, которая в послереволюцион- ное время стала колхозной.

В настоящее время потомков Латышей в Мантуровском районе почти не осталось. Об их именах напоминают лишь еще недавно существовав- шая железнодорожная «Будка Упита», в которой проживал работавший на железной дороге дядя П. П. Упита, топоним «Рубина гора» да некошеные поляны на месте бывших хуторов, не успевшие зарасти лесом. Еще сохранились избы в нежилой деревне Шашки, остатки водяной мельницы и тяжелый жернов, лежащий в зарослях кустарника на берегу реки Янги.

 


[1]. Кучин Н.П. Костромской край: города и веси. – Кострома, 1999. – С. 333.

[2] Дюбюк Е. Ф. Дневник. // Костромская земля. Краеведческий альманах Костромского филиала Российского фонда культуры. – Вып. 4. – Кострома, 1999. – С. 399.

[3]. Торопов С. Н. Мантурово. Страницы истории. – Мантурово, 1998. — С. 43.

[4]. Там же. – С. 97.

[5]. ГАНИКО. – Ф. 3656. – Оп. 2. – Д. 272. – Л. 30 об.

Ремесло в Костроме

промыслы

дворы XVII в.

На протяжении XVII века Косгрома выступала как крупный ремесленный центр.

В 1627/28 гг. в ремесленном производстве было занято 1014 человек, среди них 872 человека были тяглыми людьми, то есть посадские ремесленники занимали главное положение в большинстве видов ремесла. (1) Имелись ремесленники-беломестцы, жившие в белых слободах.

Самое значительное количество ремесленных специальностей (28) насчитывалось в производстве продовольственных товаров:переработке зерновых культур, обработке мяса, приготовлении молочных продуктов. Развитие получил рыбный промысел, с которым были связаны рыбные ловцы, рыбники и рыбные прасоли. Находились квасники, кисельники, солодежники, луковники, орешники и пр. Продукты обработки зерна и напитки шли на внутренний рынок. Продукция мясников, маслеников, огородников, рыбных ловцов частично шла в другие города.

Массовым видом ремесла было кожевенное производство. Обработкой кожевенного сырья и выделкой кож в 1627/28 гг. занимались 177 посадских ремесленников и 6 ремесленников-беломестцев. (2) Выделялись кожевники, о которых было сказано, что они делают «белые кожи», «красные бараны», овчины. Отмечены были узкие специалисты: дуботолки, строгальники, гладильщики. Первоначально основная часть сырых кож выделывалась в небольших ремесленных мастерских. Но развитие товарного производства способствовало возникновению более крупных предприятий — кожевенных дворов. Сохранилось единственное упоминание о кожевенном дворе

В.Панкратьева в сер. XVII в. В 1664-65 гт. в городе имелось 5 кожевенных дворов (И.Е.Посникова, С. и В. Всячениковых, И.К.Фомина, В.Е.Исакова, В.Панкратьева).

Ассортимент выделываемых кож включал около 20 разновидностей коровьих, конинных, бараньих кож. Они различались и по размерам (большие, средние, малые). Обеспечивалось высокое качество их выделки.

Кожевенное производство работало на внутренний и внешний рынок. Упоминался Сырейный ряд в Костроме. Но кожевники работали и на заказ.

Было распространено производство изделий из кожи. Сапожники являлись самой массовой ремесленной специальностью. Ассортимент обуви был широк. Не менее массовым было шитье рукавиц. Сапожники и рукавишники удовлетворяли в первую очередь потребности местного населения. Писцовая книга 1627/28 гг. назвала сапожников

С.И.Суровцева, Е.Макарова, ру-кавишников Ф.Васильева, И.Иванова и др. В 1664/65 гг. торговым людям принадлежало 13 лавок и лавочных мест в сапожном ряду и не менее 5 лавок в рукавишном. (3)

Определенное развитие получило шорное производство, представленное такими специальностями, как: седельники, хомутники, узденики, торочешники. Имелись мастера по изготовлению кошелей, мошен (кошельков) и другие. В основном они работали на местный рынок, удовлетворяя потребности ямщиков и близлежавшего сельского населения. Но существовали связи и с более широким рынком.

Кострома была крупным центром масловарения. Здесь, по отзывам иностранцев, варилось наилучшее мыло. Количество мыловаров было небольшое (в 20-е годы 18 человек, в 60-е — 15). Писцовая книга указывает на 4 двора мыльников, на наличие мыльных резальщиков.

Широко распространенным занятием являлось шитье одежды. У ремесленников намечалась узкая специализация: портные мастера, шубники, сарафанники и пр. Шились одежды из тканей, делавшихся на посаде и привозных. На посаде находились холщевники, крашенники, суконники, сермяжники, колотильщики и другие. Одежда продавалась на внутригородском торге, кроме того, делалась на заказ. Так, в 1665-1667 гг. ремесленники выполняли крупный государственный заказ по шитью кафтанов шубных для русской армии. Заказ в 1500 кафтанов был выполнен в 1666 г. и отправлен в Полоцк. (4)

На посаде были шапочники, чулочники, скорняки.

Определенного уровня развития достигла металлообработка. Наиболее массовой специальностью было кузнечное дело. В середине XVII в. было 58 кузниц, в 1664/65 гг. — 34 кузницы. (5) В работе кузнецам помогали молотобойцы, про которых писали, что они «наймуются по кузницам, молотом бьют». Кузнецы работали на местной болотной руде и на привозном сырье (в частности, использовали карельский уклад и кричное железо из Устюжны Железопольской). В ремесле существовала дробная специализация. Были отмечены мастера по изготовлению замков, гвоздей, скоб, ножей, котлов, обручей на бочки, нательных крестов. Названы два бронника, изготовлявшие кольчуги и панцири.

Существовал такой вид ремесла, как изготовление глиняной посуды и деревообработка (выработка колес, телег, бочек, деревянной посуды, гребней для чесания льна и пр.). Ремесленники в основном удовлетворяли потребности местного населения.

Получило распространение ювелирное дело. По писцовой книге 1627/ 28 гг. на посаде имелось 11 серебряников, по дозору 1664/65 гг. — 10 человек. Источники XVII в. свидетельствуют о разнообразии специальностей в серебряном деле: среди мастеров были чеканщики, басельщики, литцы и т.п. «Сырьем» для серебряных изделий служили иностранные монеты. Серебряные изделия крупных размеров (дорогие изделия) выполнялись преимущественно на заказ, мелкие изделия (кольца, серьги, нательные кресты и др.) продавались на рынке в Серебряном ряду.

В Костроме по писцовой книге 1627/28 гг. было 12 иконописцев, в 1664/65 — 13 чел. в 1678 г. — 23 чел. (6) Иконописцев среди ремесленников было немного, но это были большие мастера. Кострома в 30-40-х гг. XVII в. приобрела значение крупного центра иконопи-сания.

Среди ремесленников наметилось углубление имущественного неравенства. На посаде в 1627/28 гг. большинство ремесленников принадлежало к «худым» (бедным) людям. Небольшая группа относилась к «молодшим», 24 чел. — к «середним». Ремесленников из «лучших» (богатых) людей было только 7 чел. (7) Наиболее состоятельные ремесленники были из представителей кожевенного и мыловаренного производства, а также сапожники и ремесленники, занятые в деревообработке.

Увеличение масштабов мелкотоварного производства, появление более крупных ремесленных мастерских требовали большого количества людей, что привело к применению наемного труда. Наемные работники использовались на кожевенных и мыловаренных дворах, в кузницах. В Костроме в 1627/28 гг. было 110 чел., работавших по найму (93 посадских и 17 беломестцев). В 1664/65 гг. на посаде проживало 49 работных людей. (8) Как видим, численность работных людей была невелика.

Цеха в XVIII-пер. пол. XIX вв.

Новым явлением в XVIII в. было образование цехов. В Костроме в 1757 г. имелось 9 цеховых иконописцев, 11 серебряников, 17 сапожников и башмачников. В 1792 г. насчитывалось 12 цехов (278 мастеров). (9) Работа цехов регламентировалась Уставом 1799 г. и «Ремесленным положением», входившим в «Жалованную грамоту городам» от 21 апр. 1785 г.

Управление цехами поручалось общей Ремесленной управе во главе с головой, которому в знак отличия дозволялось носить трость с изображением герба города и иметь ее во всех публичных собраниях и шествиях (в 1792 г. головой был избран мастер кузнечного цеха Колодезников П.И., в 1819 г. — мастер малярного цеха Барабанов П.М.). Управа ведала записью в цехи и исключением из них, наблюдала за сбором денег и исполнением повинностей ремесленниками. В ее обязанности входила забота об усовершенствовании мастерства, об улучшении качества изделий. По распоряжению Управы выдавались вывески цехам. В ремесленную управу обращались с просьбами о присылке опытных мастеров для определения качества работ:

от квартального надзирателя Константиновской части о присылке двух мастеров, сведущих по каретному мастерству (31 марта 1842 г.);

от протоиерея Успенского собора И.Арсеньева — мастеров серебряного дела для освидетельствования вновь устроенных серебряных царских врат в соборе;

от казначея иеромонаха Ипатьевского монастыря Иринея — сведущих лиц из позолотчиков для проверки вновь сделанного бронзового креста и «чрез огонь червонным золотом отзолоченного» на пределе преподобного Михаила Малеина (20 ноября 1842 г.) и т.д.

Во главе каждого цеха стояла Управа, имевшая свою печать, знак цеха. Цехи избирали из мастеров старшину и 2-х старшинских товарищей, которые утверждались магистратом или Ратушей. В 1792

г. старшинами были: серебряного цеха — Заводов Е.И., иконного -Серебряников В.С., кузнечного -Трегубов А.В., сапожного — Вавилов Ф.П., рукавичного — Витхле-шин А.Е., портного — Надежин Ф.Г., шапочного — Зуев П.И., сыромятного — Сыромятников С.Д., кирпичного — Колотильщиков Я.Ф., печного — Ермолин М.Я., столярного — Акатов И.В., хлебного и калачного — Кулемин М.Г. В их обязанности входило собирать с ремесленников все денежные сборы, следить за исполнением повинностей, ведать казной, проверять мастерство поступавших в цех, помогать нуждавшимся больным и бедным ремесленникам.

Ремесленники постановили выдать единовременное пособие в сумме 8 руб. вдове ремесленника портного цеха Попуслаева М.С., который «умер, не оставив после себя никакого имения» (1834 г.) (10).

«Ремесленники учинили сей приговор: зная положение костромского мещанина, находившегося по кузнечному цеху мастером, Архипова А.И., исправлявшего службы, но снисходя его болезни и семейства малолетних детей его, не имеющих пропитания, изъявили выдать ему из ремесленной казны в каждый месяц безвозвратно впредь до выздоровления по 5 руб.» (подписи старшины цеха А.Захарова и ремесленников). 1834 г. (11)

Цехи состоят из мещан, купцов, разночинцев (монастырские служки, отставные военные, ямщики и т.д.), мастеров из других губерний и городов, крестьян. Для вступления в цех необходимо было получить свидетельство, которое выдавалось ремесленнику после испытания его старшиной цеха в знании мастерства при наличии «доброго» поведения и при подписке о выполнении всех ремесленных постановлений. После утверждения Управой ремесленник записывался в цех в звании, которое получил при испытании, и полагался в оклад.

Купцы могли заниматься разными цеховыми ремеслами без испытания в знании ремесла и без обязанности держать цехового мастера. Им разрешалось держать работников. Но они по своим ремеслам должны были принадлежать к соответствующим цехам и подлежать всем цеховым сборам, ремесленному управлению и расправе в делах, касавшихся производимого ремесла.

Процедура получения свидетельства (1795 г.) (12):

1.    Написание объявления.

«Я, костромской мещанин Орешников М.Я., желаю в здешнем г. Костроме записаться в цех рукавишного мастерства… и обязуюсь нести все касающиеся по ремесленной Управе службы и тягости с прочими наряду» (28 дек. 1795 г.).

2.    Ответ на заявление.

«Впущен был в присутствие костромской мещанин Орешников М.Я…. Приказали… призвать сего рукавищного мастера записных мастеров для свидетельства вышеозначенного мещанина работы и дать урок… Работа ежели совершенною и исправною признана будет, в сию Управу рапортовать».

3.    Рапорт в Управу.

«Мы, нижеподписавшиеся, свидетельствуем, наложенный урок, данный ему от них работы, исправлен добропорядочно и исправно, о чем сей Управе покорнейше рапортуем» (10 янв. 1796 г.).

4.    Получение дозволения.

«Сие управное дозволение с приложением управной печати тебе мастеру дано».

Подобных заявлений подавалось много. Костромские мещане Красноселов И.С., Пастухов Я.П., Рукавишников Д.А., Абакумов Д.К. просили зачислить в ру-кавишный цех; Квасников В.А., Яранцов В.В. — в серебряный цех; крестьяне с. Палеха Илья Иванов, Малахов Н.С. — в иконный цех. Крестьяне Костромской губ. — Оси-нин Г.А., Патрин Е.Д., Якимов Андрей — изъявили желание заниматься столярным, каретным и плотническим мастерством. Крестьяне Ярославского наместничества — Дмитриев А., Кокуркин М.И. — предпочли записаться в цех калашный и прочих харчевных припасов и т.д.

Подали заявление для записи в цех монастырские служители: заштатный служитель Ипатьевского монастыря, мастер Костромской округи Богословской слободы Новиков М.Г. — в столярный цех, штатный служитель Богоявленского монастыря, мастер Гвоздарев И.С. — в калачный цех.

Пожелали заниматься столярным, каретным и плотническим мастерством в Костроме разночинцы: управитель вотчины поручика И.В.Зюзина Волков Е.Ф., житель экономической Полянской слободы Василий Степанов.

Работниками цехов являлись мастер, подмастерье, ученики. (13)

Мастером цеха мог быть ремесленник, который в совершенстве знал ремесло; имел аттестат мастеров, у которых работал; был в состоянии завести мастерскую; владел достаточным количеством инструментов, необходимых для работы. Он должен быть свободного состояния и беспорочного поведения. Мастеру разрешалось держать в найме подмастерьев и учеников, производить и продавать изделия, свойственные цеху. Мастеру запрещалось использовать в работе иногородних подмастерьев без дозволения цеха, в котором он состоял, иначе он подвергался денежному взысканию от 5 до 10 руб., которые поступали в ремесленную казну. Только мастера признавались полноправными членами цехов.

Подмастерье — ремесленник, научившийся мастерству, но для приобретения «Опытности совершенного в работе искусства» обязан был находиться в этом звании не менее 3 лет, после чего мог пройти испытание на звание мастера. Для этого он представлял цеховой Управе пробную работу в 2-х экземплярах. Управа, призвав в качестве экспертов лучших мастеров цеха, оценивала ее. Проводились испытания на знания мастерства (теория). Признав его достойным звания мастера, Управа обращалась к общей ремесленной Управе с просьбой о выдаче ему аттестата. Для защиты своих интересов подмастерья избирали подмастерс-кого выборного и 2-х поверенных. Это было необходимо, так как для подмастерьев существовали ограничения. Им запрещалось, находясь в найме у мастера, продавать изготовленные ими изделия, использовать труд наемных работников. Подмастерье не мог уйти от мастера до окончания договорного срока, так как для поступления на службу к другому мастеру необходимо было иметь аттестат от прежнего мастера с указанием времени поступления, знания мастерства, поведения. Подмастерья не могли жить вместе по нескольку человек без мастера; без его ведома и позволения не должны были ночевать вне его дома, в противном случае они платили штраф от 5 до 10 руб.

Ученик обучался ремеслу не менее 3-х и не более 5 лет. Мастер обязан был «занимать учеников наукой, не принуждая их к домашнему служению и работам».

Рабочих дней определялось шесть в неделю. В воскресные дни и в двунадесятые праздники ремесленники не должны были работать без особой нужды.

Рабочий день длился с 6 час. утра до 6 час. вечера (полагалось полчаса на завтрак, полтора часа на обед и отдых). Ремесленники должны были «производить по ремеслу работу добрую и отправлять ремесло сколько умеют исправнее, без недостатков, подлога, обмена, обмера, обмана» (14).

В городе имелась общая казна, принадлежавшая всем ремесленникам. Она состояла из пенных денег (пени за различные нарушения); из доходов от имущества, принадлежавшего всем ремесленникам; из денежных сборов с ремесленников (по приговору общих сходов). Были и другие источники денежных поступлений. Например, за подачу несправедливой жалобы на Управу взыма-лось в казну 7 руб. 50 коп. (15) Расход заключался в содержании общей ремесленной Управы, в трате денег с одобрения начальства на разные мероприятия, которые вели бы к улучшению состояния ремесел и к улучшению быта ремесленников. Кроме того, казну имел каждый цех. Она состояла из денежных сумм, вносимых ремесленниками ежегодно и при вступлении в цех (размер их определялся сходом); из доходов от имущества, принадлежавшего цеху. Цеховая казна находилась под наблюдением старшины и его помощников. Они обязаны были ежегодно отчитываться за приход и расход денежных сумм, которые записывались в две книги (книга прихода и книга расхода). Расходовать деньги можно было только по приговору цехового схода. Деньги шли на:

1.    Выплату жалованья старшине, старшинским товарищам, подмас-терскому выборному с поверенными.

2.    Взнос денежных сборов в городской доход.

3.    Помощь больным и обедневшим ремесленникам.

4.    «Всякая цеховая Управа должна внести в городскую церковную казну. .. ежегодно 1 руб. 50 коп. на содержание церквей и церковников». (16)

Суммы сбора денег были разными. В 1790 г. с 66 записных мастеров калачного цеха было собрано 40 руб. 85 коп. (взносы с 5 коп. до 9 руб. с человека). (17) В том же году с 40 чел. кузнечного цеха было взято 7 руб. 75 коп. (от 5 коп. до 40 коп.). С одного мастера по приговору схода ничего не было взято. (18) В 1817 г. с 41 чел. столярного цеха было получено 282 руб. 80 коп. (с подрядчиков брали от 6 до 15 руб.). (19) В книге прихода по иконописному и серебряному цеху за 1821-1823 гг. было указано, что с 19 чел. собрано 200 руб. 43 коп. (20)    Получил ремесленный голова Иван Трегубов.

 

Мастерские второй пол. XIX — нач. XX вв.

На торговой площади Галича
На торговой площади Галича в базарный день. Фотография 1929 г.

В Костроме было в 1897 г. 334 мастера 27 профессий, работников — 823, учеников — 309; в 1907 г. 474 мастера 33 специальностей, работников — 721, учеников — 292. (21)

Основными профессиями ремесленников являлись:

1.    Изготовление съестных припасов (хлебники, булочники, пирожники, кондитеры, пряничники, колбасники).

2.    Приготовление одежды (портные, модистки, сапожники и башмачники, шапочники и картузники, рукавичники, шубники, скорняки).

3.    Выделка предметов домохозяйства (печники, столяры, маляры, шорники, кузнецы, бондари и т.п.).

4.    Ремесленники других специальностей (часовщики, мастера золотых и серебряных дел, чеканщики, резчики, позолотчики, парикмахеры и пр.).

Самыми многочисленными категориями были хлебники и булочники, портные, сапожники и башмачники,столяры, маляры и кузнецы.

В 1893 г. находилось 8 цехов (серебряный, сапожный, столярный, портной, кузнечный, малярный, печной, хлебный), в которых числилось 337 мастеров, 680 подмастерьев (22). В 1903 г. цеховое устройство в Костроме было ликвидировано.

Социальный состав ремесленников остался прежним (каким был в XVIII в.). В 1896 г. в портной цех входило 80 чел. (мещан — 42, разночинцев — 22, купцов — 2, крестьянского происхождения — 14) (23). Были отмечены профессии: портные (Рыжинский Б.А., Коваленко М.А.), портнихи (Смирнова А.Ф. и др.), белошвейки (Калинина А.А., Быкова А.С., Снежневская Е.В.), чулочницы (Дич Р.А., Добрина М.С., Дризовский Д.А.), шапочники (Сухарева И.М., Шеппер Р., Синицын А.И., Михайлов Н.М.), скорняки.

В 1900 г. в кузнечном цехе было 50 чел. (мещан — 27, крестьянского происхождения — 19, прочих сословий — 4) (24). Профессии: кровельщик, кузнец, слесарь, пилозуб, жестянщик, кузнечно-каретное мастерство.

В данный период стал широко применяться труд наемных работников. Кривошеин Н.А. (кузнечнокаретное производство) имел 15 подмастерьев и 2 ученика; Ковалев Е.А. (кровельщик) — 5 подмастерьев. В малярном производстве на купца Беляева П.Г. трудилось 35 чел. (подмастерьев и учеников), на Сизова В.Г. — 12 подмастерьев, Савельева П.С. — 8 подмастерьев. Портной Смирнов Р.А. пользовался трудом 4 подмастерьев и 3 учеников.

Как и прежде, для занятия ремеслом необходимо было получить свидетельство. Нужно было подать прошение в ремесленную Управу о выдаче свидетельства на право производства, на имение своей мастерской и работников. Податель прошения давал подписку о соответствии «всем предъявленным ремесленным учреждениям и постановлениям, касавшимся мастерства», и обязывался без ведома Управы не иметь работников. Приведем несколько таких прошений. «С прибытием моим в Кострому имею желание открыть мастерскую для производства сапожного
изделия, чтобы иметь при ней сведущего подмастерья или закройщика… под моим наблюдением» (1865 г., коллежский секретарь Юдин Н.В.) (25). «Желаю я по познаниям своим открыть мастерскую для производства женского портного мастерства и производить оное по заказам жителей» (26) (от костромской мещанки Лаврентьевой А.С., 1865 г.). «По производству приготовления пряничных изделий желаю в собственном заведении производить лающих приобретать оные для употребления… прошу дабы пове-лено было на производство в настоящем году пряничного мастерства снабдить меня управным свидетельством и включить в надлежащий цех ремесленного общества» (27) (от костромской купчихи Гожевой П.В., 1864 г.).

Не все ремесленники имели мастерские. В 1862 г. в Костроме было 402 ремесленника, из них 237 чел. имели мастерские (больших было 28, средних — 61, малых -148) (28). Размер зависел от числа работников.

В 1893 г. владельцами мастерских были: (29)

1.    Сапожные заведения:

Лабашев Д.В., мещанин. Заведение с 1887 г. Один подмастерье. Работа с 6 час. утра до 11 час. вечера.

Иванов И.И. Заведение с 1880 г. 1 мастер, 1 ученик (взят на 4 года, содержание — 60 руб. в год). Рабочий день с 6 час. утра до 9 час. вечера.

Ладыженский М.А., из Киевской губ. Учился в Киеве в мастерской немца Штолцмана. Заведение с 1883 г. Подмастерье. Работа с 8 час. утра до 10 час. вечера.

Рыбин П.Ф., крестьянин Костромского уезда. Заведение с 1883 г. 3 мастера, 2 ученика (взяты на 5 лет, содержание ученика — 60 руб. в год). Работа с 6 час. утра до 9 час. вечера.

2.    Кузнечные заведения:

Лебедев Н.И., костромской мещанин. Кузница в Кузнечном ряду. Заведение с 1870 г. Мастер, 2 подмастерья, 2 ученика (взяты на 3 года, содержание ученика — 60 руб. в год, плата от хозяина по 15 руб. в год). Работа с 6 час. утра до 8 час. вечера.

Говырин А.Н., костромской мещанин, 2 мастера, один подмастерье. Работа с 6 час. утра до 9 час. вечера.

3.    Медное заведение:

Семенов Ф.И. Заведение с 1887

г. Мастер, ученик (взят на 5 лет). Работа с 6 час. утра до 9 час вечера (ученик имел 3 часа отдыха). Больше указанного времени работали перед Рождеством и Пасхой.

4.    Слесарно-водопроводное заведение:

Морозов А.И., костромской мещанин. Заведение с 1891 г. 3 подмастерья, 2 ученика (взяты на 4 года, содержание ученика — 75 руб. в год). Рабочий день с 6 час. утра до 8 час. вечера.

(Ученики имели 3 час. отдыха).

5.    Портновские заведения:

Левин А.Ш. Заведение с 1883 г.

Мастер, подмастерье. Работа с 7 час. утра до 8 час. вечера.

Смирнова А.Ф., костромская мещанка. Дамская портновская мастерская с 1873 г. 3 мастера, 4 ученицы ( взяты от 1 года до 4 лет). Ученицы, жившие у хозяйки, получали содержание по 60 руб. в год, нежившие — 36 руб. в год. Работа с 8 час. утра до 10 час. вечера (на отдых ученицам давалось 4 часа). Перед праздниками (Рождество, Пасха) рабочий день удлинялся на 2 часа.

Огуречников И.А. Портновская мужская мастерская с 1892 г. Рабочий день с 6 час. утра до 10 час. вечера. Спешная работа весной и осенью.

6.    Красильное и набивное заведения:

Бочаров П.П. Новое заведение с 1890 г. 2 подмастерья, один ученик (взят на 5 лет, содержание вместе с одеждой — 100 руб. в год). Работа с 6 час. утра до 8 час. вечера (ученик имел отдых 5 часов).

7.    Резчик печатей и гравер:

Азерский А.З., бобруйский мещанин. Заведение с 1882 г. Один  ченик (взят на 4 года, содержание — 96 руб. в год). Рабочий день с 8 час. утра до 9 час. вечера (полагался 1 час на отдых, 1 час на обед).

8.    Каретная мастерская.

Притворов С.Г., костромской

мещанин. Заведение с 1876 г. 7 чел. работников (3 кузнеца, 3 столяра, маляр), 5 учеников (взяты на 4 года, содержание ученика — 72 руб. в год, плата от хозяина — 20 руб. по окончании учения). Работа с 6 час. утра до 8 час. вечера.

9.    Бондарная мастерская.

Смирнов А.М., крестьянин д. По-

горелок Завражной вол. Заведение с 1850 г., досталось от отца по наследству. 6 подмастерьев, 2 ученика (взяты на 1,5 и 2 года). Работа с 4 час. утра до 8 час. вечера (перерыв 3 часа).

10.    Малярные заведения:

Васильев Н.П. Работа с 1875 г.

Обучался ремеслу в С.-Петербурге. Один ученик (содержание — от 80 до 100 руб.). Работа с 6 час. утра до 7 час. вечера (ученику полагался отдых 3 часа). Переработка на 2 часа в июне и июле.

Григорьев Е.П., запасной унтер-офицер из чухломских мещан. Заведение с 1888 г. Имел учеников (содержание ученика — 72 руб. в год). Работа с 6 час. утра до 7 час. вечера только летом. Учился мастерству в Москве в малярном заведении.

Курочкин М.П., костромской мещанин, маляр комнатный и церковный. Заведение с 1878 г. 2 ученика (взяты на 3 года, содержание ученика — 72 руб. в год, плата от хозяина — по 15 руб. в год). Рабочий день с 6 час. утра до 7 час. вечера (отдых 2,5 часа).

Говорин М.Я., крестьянин Галич-ского уезда, маляр комнатный и церковный. Заведение с 1890 г. Один ученик (содержание — 72 руб. в год, плата от хозяина — 15 руб. в год). Работа с 6 час. утра до 7 час. вечера (отдых 2 часа). Обучался ремеслу в Костроме в малярном заведении.

11.    Ремесло живописное.

Зловидов М.С., костромской мещанин. Заведение с 1892 г. Работа с 5    час. утра до 8 час. вечера. Спешные работы с мая по август.

12.    Золотых и серебряных дел мастер, ювелир.

Ратнер М.Е. Заведение с 1865 г. Рабочий день с 8 час. утра до 8 час. вечера.

13.    Парикмахерские заведения:

Титов И.А. Заведение с 1885 г. 2

подмастерья, один ученик (взят на 3 года, содержание — 60 руб. в год). Работа с 8 час. утра до 10 час. вечера. (Отдых 4 часа).

Зверев В.М., мещанин. Заведение с 1892 г. Подмастерье, ученик (содержание — 60 руб. в год). Работа с 9 час. утра до 9 час. вечера (отдых 4 часа). Переработка до 11 час. вечера накануне Рождества и Пасхи.

Ремесленные заведения имелись и в начале XX в. Назовем некоторые из них, работавшие в 1904 г.:

1.    Паркетная и столярная мастерские крестьянина Кулагина И.В. Заведение находилось на собственной земле, освещалось керосином. Рабочие использовались местные. Средняя плата рабочему составляла 90 коп. в день. Количество и стоимость переработанного в год сырья — 2 тыс. руб. на столярные и 2500 руб. на паркетные изделия. Стоимость выработанных в год изделий — 10 тыс. руб. (30).

2.    Иконостасное и мебельное заведение мещан Дурляниных А. и Н. Рабочие местные. Средняя плата рабочему была 20 руб. Общая сумма расходов на рабочих составляла 3270 руб. Стоимость переработанного сырья — 1500 руб., стоимость выработанных в год изделий — 7300 руб. (31). Заведение работало круглый год. Освещалось керосином.

3.    Слесарно-водопроводные заведения мещан Морозова А.И. и Лихачева А.В.

4.    Кузнечные заведения крестьян Кривошеина Н.А., имевшего кузницу и мастерскую, Кривошеина И.Н. Ими производилось и каретное мастерство.

Маргарита ШАХОВА

 


1.    Л.А.Тимошина. Ярославль и Кострома в XVII в. М., 1987. С. 148.
2.    Там же, с. 151.
3.    Там же, с. 158.
4.    Там же, с. 163.
5.    Там же, с. 164.
6.    Там же, с. 166.
7.    Там же, с. 167.
8.    Там же, с. 170.
9.    ГАКО, ф. 206, оп. 1, д. 10, лл. 107.
10.    ГАКО, ф. 206, оп. 2, д. 61, л. 4.
11.    Там же, л. 1.
12.    ГАКО, ф. 206, оп. 1, д. 17, лл. 78-81.
13.    Устав ремесленный — Спб, 1879 (вошли статьи Устава 1799 г.) — ст. 202, 204, 115.
14.    Там же,    ст. 148.
15.    Там же,    ст. 205.
16.    Там же,    ст. 165.
17.    ГАКО, ф. 206, оп. 2, д. 196, лл. 11-27, 37-об.
18.    ГАКО,    ф.    206,    оп.    2, д. 172.
19.    ГАКО,    ф.    206,    оп.    2, д. 199.
20.    ГАКО,    ф.    206,    оп.    2. д. 171,    л.    8.
21.    ГАКО,    ф. 161,    оп.    1, д. 315, л.    12-об; д. 414, л. 1-об.
22.    К.А.Пажитнов. Проблема ремесленных цехов в законодательстве русского абсолютизма. М., 1952.
23.    ГАКО,    ф.    206,    оп.    2, д.    223.
24.    ГАКО,    ф.    206,    оп.    2, д.    185.
25.    ГАКО, ф.    206, оп. 2,    д.    105,    л.    34.
26.    ГАКО, ф.    206, оп. 2, д.    105, л.    129.
27.    ГАКО, ф. 206, оп. 2, д. 105, л. 5.
28.    Экономическое состояние городских поселений Европейской России в 1860-1862 гг. Спб, 1863. Ч. 1.
29.    ГАКО,    ф.    206,    оп.    2, д.    140.
30.    ГАКО,    ф.    205,    оп.    2 (ос), д. 665,лл. 2, 0.
31.    ГАКО, ф. 205, оп. 2 (ос), д. 674, лл. 2, 7.

Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография >>

В Центре хореографического искусства «Сирин» ставят детский балетный спектакль

 В средневековых русских легендах райская птица Сирин иногда прилетает на землю и поет вещие песни о грядущем блаженстве.

Фамилия Бекишевых в Костроме известная.
У одних она ассоциируется с поэтом Юрием, у других с Антониной Семёновной и её ансамблем «Радуга».

e1
Недавно в Костроме открылся Центр хореографического искусства «Сирин», который к знаменитой фамилии имеет прямое отношение.

Директор Центра Ксения Бекишева приходится педагогу-балетмейстеру внучкой. Музыкант по образованию, она предполагала, что рано или поздно судьба приведёт её к искусству Терпсихоры.
«Моя жизнь всегда была связана с танцем. С раннего детства я присутствовала на репетициях, знала танцы наизусть, всегда чувствовала себя частью чего-то большого и светлого, и это была «Радуга» – наша вторая семья», — рассказал Ксения в интервью газете «Голос народа».

Антонина Семеновна, когда уже в силу возраста и здоровья оставила работу, говорила своим ученикам-хореографам: «Берите танцы – исполняйте!» Их в репертуаре «Радуги» было порядка 180.

В Центре «Сирин» подобралась команда профессионалов с большим опытом работы. Евгений Логинов, художественный руководитель Центра, когда-то тоже танцевал в «Радуге», а в 12 лет с благословения Антонины Семёновны уехал учиться в хореографическое училище при Большом театре, и это предопределило его дальнейшую судьбу. Он был солистом балета Одесского оперного театра, Санкт-Петербургской труппы «Хореографические миниатюры» знаменитого хореографа и мастера Л. Якобсона, Государственного театра Балета Б. Эйфмана, Венской Национальной Оперы, много лет проработал педагогом-хореографом в Пражской Государственной Опере, поставил балет «Франческа да Римини» на музыку П.И. Чайковского, танцы из оперы «Аида» Дж. Верди.
Танцевал в дуэтах с Народной артисткой России Илзе Лиепа (солистка Большого театра) с народной артисткой РСФСР Любовью Кунаковой (солистка Мариинского театра).
Хорошо, когда костромские таланты достигают больших творческих высот, но и большое нам везение, если они возвращаются домой и «вливают свежую кровь» в культуру города. Мысль о своей хореографической школе уже несколько лет не оставляла Евгения Логинова.
Главная задача Центра, считает художественный руководитель, научить детей танцевать профессионально. Сейчас он работает над постановкой детского балетного спектакля, в котором будут заняты все дети Центра.
Двери Центра хореографического искусства «Сирин» всегда открыты для выпускников Народного хореографического ансамбля «Радуга» и для всех желающих танцевать. А для этого здесь созданы все условия для работы, и самое главное – отличный зал, оформленный известным костромским художником Сергеем Маковеем.

sirin

Сейчас Центр хореографического искусства «Сирин» проводит набор детей в возрасте от 5 до 12 лет.

Адрес: г.Кострома, пр.Текстильщиков, д. 33. Телефон (4942) 30 26 36.

Лапоть золотистый

Бизнес и политика в России исторически несовместимы. Судьба Василия Кокорева, водочного, нефтяного и железнодорожного магната, тому подтверждение

Кокорев Василий Александрович
Кокорев Василий Александрович

Пуд соли

В Солигаличе, что под Костромой, торговали в основном двумя товарами: вытекающей из названия города солью и водкой.

В 1837 году сыну солигаличского мещанина и торговца солью Алексея Кокорева — Василию исполнилось 20 лет. Нормальный возраст для вступления во взрослую жизнь. Парень был грамотный, читал хоть и по складам, но резво, считал запросто до тысячи, а главное, что досталось ему от родителей — так это ум. И хватка. И капитал, заработанный почившим в бозе отцом, хоть и невеликий, однако вполне достаточный для открытия своего дела. Дед Василия варил соль, отец варил, попробовал варить и сам Василий. Попробовал так рьяно, что уже спустя три года почти полностью разорился. На последние оставшиеся гроши будущий мультимиллионер попытался было создать на базе своего солеваренного заводика нечто вроде элитного санатория, где лечили солевыми ваннами, но и тут его ждала неудача: Солигалич тогда считался чуть ли не концом света, за ним уже и дорог-то не было, а поэтому российская аристократия не очень-то стремилась искупаться в тамошних источниках, а местные жители и без кокоревской помощи прекрасно знали, в каких окрестных лужах лечить свои хвори.

Новую трудовую карьеру, водочную, пришлось начинать с нуля. А вернее — проситься в сидельцы к старому приятелю откупщику Жадовскому. Тот подержал юношу пару месяцев в магазине, а потом взял и назначил управляющим над всеми своими уральскими откупами.

В те далекие времена система российской водочной торговли была предельно проста. Ежегодно купцы, желавшие торговать в губернии хлебным вином, съезжались в губернский центр, для того чтобы поучаствовать в ежегодных «откупных торгах». Купец, посуливший государству в этом тендере наибольший откуп, и получал эксклюзивное право торговли ходовым товаром. После торгов следовало «поклониться казной губернатору», с тем чтобы он, воспользовавшись своей властью, максимально снизил величину откупа. Дальше можно было целый год только считать барыши и ни о чем не волноваться.

k2Ведро водки

Покрутившись годик в водочном бизнесе, Василий сделал, пожалуй, один из самых удачных в своей жизни ходов. Нет, он мог, конечно, и дальше трудиться управляющим, а впоследствии, лет через десять, накопив трудами праведными и не очень требуемую сумму, взять себе какой-нибудь недорогой откуп. Но он поступил хитрее, поставив на новую лошадку, в качестве которой выступил только что назначенный министром финансов его сиятельство граф Федор Павлович Вронченко. Понимая, что перед новоиспеченным министром со всей остротой стоит вопрос увеличения притока денег в бюджет, а одним из основных источников, дававшим примерно четверть этого притока, как раз и являлся откупной ручеек, Василий сел и накатал графу записку. В ней он поведал новому министру о том, какие безобразия творятся в откупной сфере, и о том, как можно, придав «торговле вином увлекательное направление в рассуждении цивилизации», практически вдвое увеличить доходы.

В доказательство своих слов он просил дать ему один из самых «неисправных», то есть задолжавших казне, откупов.

В министерстве ему поверили и дали откуп орловский, за которым числился долг в 300 000 рублей серебром.

k3За дело молодой откупщик взялся весьма рьяно. Уже в первые месяцы своего автономного откупщичества он сменил большую часть откупных служащих, провел массовое сокращение, заявив, что настоящий водочный торговец должен трудиться «не из воровства… а из насущного лишь хлеба», поднял цену на водку, наладил ее продажу в розлив и резко ухудшил качество производимого в губернии напитка. В результате за два с половиной года он не только полностью ликвидировал задолженность откупа, но и вывел его в число лидеров. Воодушевившись успехом молодого откупщика, правительство передало ему в управление кроме орловского еще 23 задолжавших откупа, а на основе новой методы издало «положение об акцизно-откупном комиссионерстве».

К середине XIX века капитал самого Кокорева составлял уже сумму в 8 000 000 рублей. Минимум. Некоторые современники утверждали, что эти данные самим Кокоревым сильно занижены, а на деле он распоряжается тридцатью. Но даже с восемью миллионами тридцатитрехлетний мещанский сын Василий Кокорев все равно был одним из богатейших людей империи. И как настоящий богатый человек он уже к началу пятидесятых начал собирать всякие картины и прочие предметы. Позже он даже открыл для обозрения всех этих художественных предметов галерею с библиотекой и кабаком, чтобы простой люд мог с комфортом приобщаться к сокровищам мировой культуры. На одном из аукционов он увидел вещь, совершенно поразившую его воображение. Это был массивный золотой лапоть. Лапоть им был куплен по стартовой цене и тут же установлен в кабинете на письменном столе. Отныне это было его постоянное место, а сам Василий Кокорев говорил друзьям, что этот лапоть символизирует его самого — разбогатевшего только за счет собственного ума лапотника.

Бочка керосина, версты рельсов, миллиард денег

Савва Мамонтов называл Кокорева «откупщицким царем». И это было совершенно верно. Василий совсем не собирался ограничиваться только торговлей спиртным. Его мучил самый настоящий организаторский зуд. Помня свой первый опыт переписки с графом Вронченко, он продолжал писать и давать советы правительству. Предлагал изменить порядок взноса денег в казну, предлагал сократить залоги по откупам, дописался даже до того, что предложил отменить все откупа. Впрочем, правительство с последним предложением не согласилось. А Кокорев уже начал собирать у себя в доме настоящие собрания российских откупщиков, на которых диктовал им, как они должны работать, какие цены объявлять, каких стандартов придерживаться…

В 1859 году он совершенно неожиданно взял да и построил в городе Сураханы, что в 17 км от Баку, первый в мире нефтеперегонный завод. На заводе под присмотром найденного купцом в Петербургском университете молодого приват-доцента Дмитрия Менделеева производилось специальное масло для недавно изобретенных осветительных ламп. Масло Кокорев назвал «фотонафтиль», однако люди стали называть его «керосин». Такое имя предложили американцы, начавшие нефтепереработку четырьмя годами позже.

Но нефть хороших барышей принести не могла. Это было дело скорее так, для души. А для кармана купец решил замахнуться на самую доходную отрасль — на железную дорогу.

k4Он «вложился» в постройку Волго-Донской железной дороги, в 1863-м провел в Москве конку, в 1871-м купил Московско-Курскую железку, а в 1874-м начал строительство Уральской дороги.

Затем Василий Алексеевич открыл для себя еще и банковский бизнес. Это именно он во главе группы товарищей организовал первый в стране частный Московский купеческий банк и самый крупный акционерный банк России — Волжско-Камский.

Слова речи и буквы строчек

И все было бы вполне нормально, будь Василий Кокорев хоть чуточку менее красноречив. Именно красноречие, помноженное на недюжинный ум, которого, однако, не хватило на то, чтобы это красноречие попридержать, и сгубило великого купца.

Вообще о кокоревской мудрости по Руси ходили легенды. Как-то во время заседания Комитета помощи голодающим крестьянам северных губерний члены комитета долго не могли решить, что сделать лучше: оказывать крестьянам единовременную помощь или систематическую. Спросили кокоревского совета. Тот, не вставая с кресла, пожал плечами и заявил:

— Никакие меры из предложенных и никакие миллионы не спасут Север… Единовременная помощь бесполезна, систематическая невозможна. На систематическую не хватит денег, от единовременной, если ее не украдут по дороге, мужик забалует.

— Но что же делать? — вопрос председательствующего был скорее риторическим, однако Кокорев дал на него вполне конкретный ответ.

— А накупите ружей, пороху и дроби — вот и все. Это поправит их лучше всякой помощи.

Сказав это, купец встал и вышел из залы.

— Гениальный человек, — только и сказал ему вслед глава комитета.

k5

Купец был настоящим кладезем бесплатных советов. На любой вопрос он мог моментально дать совершенно неожиданный и вместе с тем правильный ответ. Более того, ему так нравилось отвечать и давать советы, что он частенько делал это, не дожидаясь вопросов. А для того чтобы все воочию видели его мудрость, купец повадился даже собирать чуть не еженедельные, посвященные какой-либо проблематике банкеты, которые превращались в «банкет одного докладчика». Пик ораторского мастерства Василия Алексеевича пришелся на 28 декабря 1857 года. Тогда на рождественский банкет, послушать под устрицы и спаржу мудрые речи, собралось до двухсот московских купцов. А речь Кокорев повел не о чем-нибудь, а об отмене крепостного права. Он утверждал, что именно этот позорный пережиток мешает России идти по пути прогресса. По его мнению, только оставшись без дармовой крестьянской силы, дворяне начнут закупать новую сельскохозяйственную технику, а освободившиеся мужики должны пополнить довольно скудный российский рынок фабричных рабочих. Речь была настолько блестящей, а аргументация настолько неоспоримой, что уже на следующий день, несмотря на праздники, купца вызвал к себе лично московский генерал-губернатор Закревский и настойчиво попросил более подобных речей на банкетах не произносить. Купец согласился и даже дал в этом расписку, однако не удержался и уже две недели спустя разразился новым спичем на ту же тему.

Рождественская речь Кокорева несколько лет ходила по России в списках. Когда же царь Александр подписал манифест об отмене крепостного права, многие из освобожденных крестьян на полном серьезе считали, что император здесь совсем ни при чем, а на самом деле их выкупил Кокорев с друзьями, купцами Алексеевым и Солдатёнковым.

Между тем ораторский зуд Кокорева рос не по дням, а по часам. Все чаще он разражался речами о государственном социализме, о политике гласности, о перестройке государственного аппарата. И сильнее всего эти речи досаждали московской администрации. Генерал Закревский все чаще отсылал в Питер депеши с просьбой «унять вредного честолюбца», устраивающего «митинги» и вмешивающегося «в дела, его сословию не подлежащие». Послания генерала начинались, как детектив: «В Москве завелось осиное гнездо… — писал он. — Гнездо это есть откупщик Кокорев».

Стенания московского генерала не остались без внимания. Василия Алексеевича стали постепенно оттирать от государственной кормушки. Сначала осторожно, а когда убедились, что купец «не понимает», то и явно. В 1863-м у него отняли все откупы, потом два года мурыжили с утверждением устава Купеческого банка, в 70-м не дали права монопольно распоряжаться пермской солью, запретили судам созданного им пароходства ходить за границу. В результате уже к середине шестидесятых годов расходы Кокорева начали превышать его доходы, к началу семидесятых ему пришлось продать за долги всю свою художественную коллекцию и большую часть своих акций. В 1876 году его сместили с поста председателя совета директоров Волжско-Камского банка.

Но зуд мудрости оказался сильнее финансовых стимулов. Несмотря на все притеснения, Кокорев не только не оставил свою просветительскую деятельность, а, напротив, расширил и углубил ее. Но, поскольку на банкеты средств уже не хватало, пришлось прибегнуть к услугам печати. Василий Алексеевич выпустил на свои средства несколько брошюр, в которых рассказывал об экономических ошибках правительства и о способах, как эти ошибки следует исправлять. И чем больше брошюр Кокорев выпускал, тем беднее и малозначительнее он становился.

Когда в 1889 году Василий Кокорев умер от сердечного приступа, некролог о нем поместило всего несколько газет, а на Охтенское кладбище, что под Питером, его несли в выдолбленном гробу несколько друзей-старообрядцев.

P.S. А золотой лапоть неожиданно всплыл в середине тридцатых годов на одном из брюссельских аукционов. Но никто за кокоревский символ не дал даже стартовой цены.

Валерий ЧУМАКОВ

ФОТОИЛЛЮСТРАЦИИ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ МИХАИЛОМ ЗОЛОТАРЕВЫМ

http://kommersant.ru/doc/2293853

Свидетели прошлого.

Филокартия и Кострома.

В начале ХХ века в России стал широко распространяться новый вид печатных изданий – почтовые открытки, видовые и художественные. В столицах и ряде губернских городов появились свои издатели и целые компании по их производству. Пионером по изданию открыток был Петербургский попечительный комитет о сестрах Красного Креста (община Св. Евгении). За двадцатилетнюю деятельность им было выпущено более 6400 наименований открыток, среди которых были и открытки с видами Костромы.

Первая же художественная открытка, посвященная Костроме – репродукция с картины художника Н. Гриценко «Волга у Ипатьевского монастыря», – появилась в самом начале работы комитета. Затем вышли три художественные открытки – репродукции с картин художника В. Плотникова, также изображающих Ипатьевский монастырь. Позднее вышли ещё двадцать открыток с видами города, выполненные по фотографиям замечательного петербургского фотографа А. Павловича.

Популярность изданий комитета была велика среди населения, поэтому приходилось переиздавать открытки до пяти – шести раз. Некоторые виды Костромы были выпущены повторно. Издания общины Св. Евгении отличались великолепным полиграфическим исполнением благодаря работе в издательстве лучших фотографов, полиграфистов-художников, вовлеченных в дело организатором издательства И. И. Степановым.

Открытки с изображением Костромы выпускала и московская фирма-фототипия «Шерер, Набгольц и К°» при посредничестве книжного склада губернского земства «Костромич». Подборки открыток включали в себя до двухсот видов города, в основном, центральной его части.


Книжный склад «Костромич» в доме Маянского на Русиной улице. Фотограф Д. И. Пряничников. 1900-е гг.

Книжный склад «Костромич» выпустил подборку открыток при участии московского графического заведения «Друкарь». Хотя качество их было ниже, чем у фототипии «Шерер…», по содержанию они гораздо интереснее. Здесь и «Масленичное катанье на Воскресенской площади», и «Молочная гора во время ярмарки», и «Затёртые льдом суда под Татарской слободой», и множество бытовых сцен из жизни города.

В 1912–1918 годах в связи с празднованием 300-летия Дома Романовых Кострому буквально наводнили открытками с её видами, в издании которых кроме столичных приняли участие и одиннадцать местных издателей. Среди них Городское попечительство о бедных, книжные и писчебумажные магазины «Просвещение», «Труд», Л. Зак, О. Бекенёвой, аптеки А. Фурмавнина, Л. Домбек… Большую подборку открыток, посвящ¸нных промышленной выставке 1913 года, выпустил петербургский архитектор Л.Сологуб, по проекту которого выставка устраивалась.

Количество выпускавшихся открыток росло, а вот качество зачастую отставало. Здесь можно встретить грамматические ошибки, надписи, не соответствующие изображению, низкое качество печати, несоблюдение формата.

Из открыток, выпущенных местными издателями, пожалуй, самыми интересными, как по качеству, так и по содержанию, можно считать открытки Городского попечительства о бедных. Выполненные по фотографиям В. Кларка, они запечатлели не только центральную часть города и наиболее выдающиеся памятники старины, а и интерьеры зданий – «Вход из притвора в летнем соборном храме Успения», отдельные здания и жилые дома – «Дом на Сенной», «Дом причта Сергиевской церкви», фрагменты памятников старины – «Колонна святых врат у ц. Воскресения на Дебре», церковную утварь – «Выносной фонарь из слюды в Ипатьевском монастыре» и т.д. Эти неброские мягких тонов кусочки плотной бумаги мы вправе отнести к лучшим костромским изданиям открыток.


Александровская часовня и церковь Св. Иоанна Предтечи. Фотограф Д. И. Пряничников. 1915 г.

Наряду с открытками, полученными типографским способом, широко издавались и пользовались популярностью фотооткрытки – фотоснимки установленного формата, имеющие на оборотной стороне вид почтовой карточки. Из местных издателей следует упомянуть о «фотографе-любителе», как он себя называл, Д.И. Пряничникове, страстном любителе и пропагандисте фотографии. Его работы в жанре открытки отличаются замечательной техникой, аккуратностью исполнения и содержанием. Неоценимую услугу оказала нам его камера, оставив множество снимков, запечатлевших старый город – они позволяют нагляднее представить жизнь провинциального города начала ХХ века.

Старые открытки, свидетели прошлого, они и по сей день несут свою службу, помогая историкам, краеведам, реставраторам, преподавателям в повседневной работе, в изучении прошлого нашей страны.

После октября 1917 года – новый, советский, период в истории издания открытки. Начало 1930-х годов, недавно закончилась гражданская война, идёт восстановление разрушенного хозяйства. Казалось бы, уж какие тут открытки! А они есть, первые советские: портреты деятелей революционного движения, открытки плакаты, призывающие на борьбу с голодом и разрухой…

Преобразуются старые и рождаются новые издательства. Уже знакомая нам Община Св. Евгении, с 1924 года преобразованная в «Комитет популярных художественных изданий», работает над выпуском агитационных, антирелигиозных и художественных открыток. В 1924 году в связи с созданием Государственного издательства начат массовый выпуск видовых и художественных открыток новой России.

В конце 1930-х годов в серии «Города Союза» появились две подборки по Костроме. Многим знакомы эти открытки, отпечатанные на бумаге невысокого качества и несколько увеличенного формата против старого с издательским значком «ГИЗ» на оборотной стороне.


Оборот открытки. Художник Е. Лансере. 1904-1914 гг.

Как же выглядел наш город на этих открытках? Облик его, конечно, резко изменился. Декрет Совета Народных Комиссаров, подписанный В.И. Лениным 12 апреля 1918 года «О памятниках республики», предусматривал «снятие с площадей и улиц памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг» и настоятельно рекомендовал «подготовить замену надписей, эмблем, названий улиц новыми». Снят памятник «царю М. Романову и крестьянину Ивану Сусанину», на средства костромичей установлен памятник В.И. Ленину (1928 г.), для которого использован постамент 1913 года, снесены соборы и на их месте устроен парк культуры и отдыха трудящихся. На месте бывшего плаца между Красными и Мучными рядами работает стадион КИМ.

В классах епархиального училища разместился рабфак, бывшая чайная «Колпаки» оборудована под типографию «Северная правда», выстроено здание цирка, через Волгу перекинулся железнодорожный мост…

Появились новые названия улиц и площадей: улица Советская (Русина), улица Ленина (Еленинская), улица Пролетарская (Царевская), площадь Революции (Сусанинская)…

Подборки открыток с видами города в послевоенное время – а их уже появилось значительное количество – выпускались специализированными издательствами «Советская Россия», «Планета», «Изобразительное искусство», «Филателия». Великолепные по качеству и оформлению, они полно раскрывают жизнь современного города с его новыми районами, домами, улицами, учреждениями… Порадовала и последняя работа в области издания костромской открытки, только что преподнес¸нная костромичам и всем любителям филокартии издательством «Аврора» – подборка «Искусство древней Костромы».


Репродукция картины В. Плотникова «Кострома. Собор». Открытка. Печ. И.С. Лапин. Париж. Издание в пользу общины св. Евгении.

Открытки 1970–1980-х годов! Придёт время, и вы, свидетели современности, расскажете свою историю новому поколению собирателей и коллекционеров.

Библиотека Федора Чижова

Одним из результатов широкого общественного движения конца 1850-х — начала 1860-х гг. явилось создание в Москве в 1862 г. первой общедоступной бесплатной библиотеки в составе Московского публичного музеума и Румянцевского музеума, или Румянцевского музея, как называли его москвичи. Ф.В. Чижов был свидетелем и, без сомнения, участником движения за создание библиотеки. Теплая дружба связывала его с директором тогда еще петербургского Румянцевского музея, одним из главных инициаторов переезда румянцевских коллекций в Москву, известным русским писателем и музыковедом, человеком разносторонних интересов, большим знатоком и любителем книги В.Ф. Одоевским. И вот 31 октября 1868 г. в Дневнике Чижова появляется запись: «Думаю составить духовное завещание. По которому всю библиотеку отдам в Румянцевский музей с условием, чтобы дублеты, особенно русские, были пересланы в Костромскую гимназическую библиотеку». (1)

Ко времени написания этих строк в фонд Румянцевской библиотеки уже влились замечательные частные коллекции Н.П. Румянцева, А.С. Норова, С.Д. Полторацкого. Забегая вперед, надо сказать, что до 1917 года в состав фонда библиотеки Румянцевского музея было пожертвовано, завещано более 300 частных коллекций.

В духовном завещании Федора Васильевича его отношение к Московскому публичному и Румянцевскому музеям нашло очень четкое, щедрое, глубоко продуманное, истинно государственное решение: «Библиотеку мою со шкафами отдаю в Румянцевский музей. Три портрера: один — скульптора Витали работы Карла Брюллова, другой — пожилого человека с мальчиком работы Левицкого, третий — Лосенка работы его самого — отдаю в тот же Румянцевский музей [«три портрета» после отделения в 1920-е гг. Библиотеки и отдела рукописей от других коллекций Румянцевского музея перешли в фонды других московских, российских музеев — Л.К.] . Мой Днев-
ник в книгах и тетрадях прошу, не позволив никому читать, передать запечатанным в тот же музей с тем, чтобы его не могли распечатать ранее сорока лет. Туда же и на том же условии передаю всю мою переписку» (2). 22 мая 1878 г. Савва Иванович Мамонтов, один из душеприказчиков Ф.В. Чижова, направляет копию завещания Чижова директору Московского публичного и Румянцевского музеев Василию Андреевичу Дашкову и просит того сделать соответствующее распоряжение о принятии «вышеозначенных предметов в собственность музеев на условиях, определенных в духовном завещании». (3)

В.А. Дашков, «многих ученых обществ член», — как записано в его личном деле -тридцать лет руководивший Московским публичным и Румянцевским музеями, сразу постигший ценность завещанного, выразил С.И. Мамонтову благодарность и сообщил, что для принятия завещанного Чижовым «командированы библиотекарь музеев, статский советник Е.Ф. Корш [Евгений Федорович Корш был первым и более тридцати лет единственным библиотекарем музеев — Л.М.] совокупно с состоящим при читальном зале коллежским асессором Н.Ф. Федоровым [Николай Федорович Федоров — философ, с 1874 по 1898 г. — дежурный при читальном зале музеев, «идеальный библиотекарь» -Л.К.] (4). Библиотека Чижова была разработана и размещена «в соответствующих помещениях музеев».

Вот что по этому поводу сказано в отчете о работе музеев за 1876-1878 гг.: «По завещанию покойного Ф.В. Чижова, поступила в Музеи библиотека, состоящая более чем из четырех тысяч томов и брошюр артистического, исторического, экономического, статистического и технического содержания. Отвечая различным периодам жизни и занятий бывшего владельца, она, разумеется, далеко не равна в своем составе относительно современности: один отдел прерывается в своем развитии ранее другого. Тем не менее Музей навсегда обязан благодарною памятью почтенному жертвователю, умевшему оценить всю пользу такой общедоступной Библиотеки, какова наша, и принесшему ей столь значительный по достоинству вклад» (5).

Условно книги из библиотеки Ф.В. Чижова можно подразделить на три большие группы. Первую группу могут составить книги, автором которых был сам Чижов, его переводы с английского и других европейских языков, собрания сочинений Н.В. Гоголя, изданные стараниями Чижова, журналы, сборники со статьями Чижова. Эти книги больше чем что-нибудь помогают понять вклад Ф.В. Чижова в отечественную науку, культуру, экономику.
Богатство своей библиотеки Ф.В. Чижов отразил в «Аннотированном каталоге библиотеки Ф.В. Чижова», написанном рукой самого владельца библиотеки. Каталог состоит из 6 книг, где в алфавитном порядке дано описание каждой книги из библиотеки по схеме: порядковый номер, автор, заглавие, аннотация, цена, количество томов. Кроме аннотированного каталога, в архиве Ф.В. Чижова имеется алфавитный и топографический каталоги, написанные частью самим Федором Васильевичем, частично — «писарской рукой». Эти каталоги позволяют по их шифрам, проставленным рукой Чижова на обложке каждой книги, выявить экземпляры, принадлежавшие Чижову, если, конечно, после реставрации чижов-ские пометы не пропали.

Добившись упорным трудом значительных успехов в каждом своем начинании, будь то общая теория равновесия или паровые машины, шелководство или железнодорожное строительство, искусство ли, Ф.В. Чижов старался сделать результаты своей деятельности достонием многих. И его труды издавались, читались, исследовались. Автор многих печатных и неопубликованных трудов Чижов писал: «Для чего мы пишем и для чего печатаем? Чтоб передать наши понятия другим, чтоб ими поделиться» (6)

В аннотированном каталоге библиотеки Ф.В. Чижова против описания многих книг стоят пометы: «подарена авто-
ром», «подарена издателем» и т.п. Это позволяет не только определить окружение Чижова, который прожил жизнь долгую и интересную, встречался и был дружен со многими выдающимися людьми своего времени, но и, изучив автографы на подаренных Чижову изданиях, расширить рамки наших представлений об авторах этих книг.

Книги, написанные самим Чижовым, книги, подаренные Чижову другими авторами -это две не самые большие части чижовской библиотеки. Самая большая ее часть — третья. Это книги, котрые Федор Васильевич Чижов приобрел для своей работы. Нужда была постоянным спутником его в годы пребывания за границей. 25 октября 1844 года он запишет в дневнике: «Должен, не имею денег, не знаю, чем буду жить… Но я не убиваю времени, вот маленькое оправдание самому себе…»(7) И он действительно живет всегда (и даже когда трудами своими смог создать себе состояние) очень скромно. Единственное, на что он не жалеет средств — книги и путешествия. Там же, в апрельском за 1845 год финансовом отчете перед самим собой, Ф.В. Чижов записал:

«24. Весь день… 1 лира.
За книги прежний долг.
И за покупку… 136 лир.

.. .Тут много покупано книг и много сделано путешествий» (8).

Таких замет в дневнике Чижова много. Главное, что отличает коллекцию Ф.В. Чижова от других частных коллекций, — это большое количество книг по Италии. Поля многих из этих книг исписаны четким красивым почерком Федора Васильевича Чижова. Эти пометы отражают знание им вопроса и его размышления о прочитанном. Большинство книг из коллекции Чижова имеют в Российской государственной библиотеке только один шифр, что означает наличие в библиотеке только чижовского экземпляра.

Труды самого Ф.В. Чижова, его библиотека предоставляют многочисленным читателям главной библиотеки страны широкие возможности в исследовании самых разнообразных вопросов отечественной и мировой науки, культуры, техники. Из немалого числа работ о Федоре Васильевиче
Чижове, изданных на рубеже Х1Х-ХХ вв., можно узнать о его жизни и деятельности довольно много. Но в силу завещания самого Чижова ни один из биографов Чижова не располагал его Дневником.

После ноября 1917 г., по истечении назначенного срока, получили исследователи в свое распоряжение этот неповторимый документ. Ф.В. Чижов начал вести Дневник в 1830-е, еще студенческие годы. Последняя запись -день кончины, 14 ноября 1877 г.

Дневник Чижова представляет собой ценный документ по истории России, ее деятелей, по истории и культуре тех стран, где бывал Чижов, является отражением наблюдений самого автора, его творческих исканий, кроме того, дневник отражает быт России и русских людей за рубежом за довольно значительный отрезок времени.

Л. М.КОВАЛЬ, кандидат исторических наук, зав. музеем истории Российской государственной библиотеки
1)    ОР РГБ. Ф. 332. Д. 2/10. Л. 23.
2)    Русский архив. 1893. Кн. 1. Вып. 3. С. 320-321.
3)    Архив РГБ. Оп. 1. Д. 256. Л. 50-50 об.
4)    Архив РГБ. Оп. 1. Д. 256. Л. 55-55 об.
5)    Отчет Московского публичного и Румянцевского музеев за 1876-1878 гг. М., 1879. С. 119.
6)    Ф.В. Чижов — Лахтину. Петербург. 1837 г. / Литературное наследие. № 41-42. А.И. Герцен. Т. 2. М., 1941. С. 480.
7)    ОР РГБ. Ф. 332. Д. 1/5. Л. 153.
8)    ОР РГБ. Ф. 332. Д. 86/10. Л. 36 об.

Жизнь в мире книг

Наш деревянный рубленый дом стоял на тихой, утопающей в зелени улице в Богословской (ныне Ипатьевской) слободе, на окраине Костромы. Весной цвели вишня и черемуха, потом — сирень. Все лето щебетали птицы. Сейчас наш микрорайон стал сравнительно большой, с “высотными” пятиэтажками. Улица же (до войны она называлась Кооперативная) осталась почти без изменения. Начинается от златоглавого Ипатьевского монастыря, на улице небольшие бревенчатые дома, возносятся ввысь главы церкви Иоанна Богослова, кладбище, на котором покоятся мои бабушки и дедушки, более ранние предки. Сохранились старые здания магазина и медпункта. Только школа, в которой учились мои родители — Мария Александровна и Иван Александрович Осетровы, сестры — Мария и Неля, брат Женя и я, стала неузнаваемой (расстроилась вверх и вширь). В двух шагах — бурная весной и спокойная летом Костромка, чуть поодаль — великая матушка Волга, совсем рядом — небольшая речушка Игуменка.

Воспоминания, воспоминания, воспоминания… Они волнуют и тревожат душу. Но сначала было слово, в самом высоком его смысле. Да и в обычном — тоже. Оно главный движущий фактор жизни.

У моей колыбели пела мама задушевные песни. Я этого не помню, но, вероятно, спустя годы именно их слышал я из материнских уст у колыбели моей младшей сестры Нели. Я смутно помню сказки, которые рассказывал мне папа, сидя у моей детской кроватки, или то, что читали мне вслух старшие брат и сестра, но впоследствии понял, что в нашем доме всегда царил книжный дух.

…С детских лет любил Ваня Осетров читать. Перенял он это от своих родных. Рано лишившись родителей, живя у тети Мони и дяди Ефима, он экономил выдаваемые ему на лакомство деньги, покупал книги, которые тотчас “проглатывал” и которые были для него слаще конфет. Ему было всего тринадцать лет, когда активисты Богословской слободы решили создать небольшую публичную библиотеку на общественных началах. Ваня принес чуть ли не все свои книги, принимал активное участие в сборе их у населения. 7 июня 1912 года библиотека была открыта в одном из частных домов. Юноша стал активным читателем, бывал в ней чуть ли не каждый день. Через какое-то время ему стали доверять выдачу книг. В библиотеку часто заходила и увлекавшаяся чтением Мария Волкова. Так началась их дружба, перешедшая в любовь. Шла мировая война. В Кострому поступали раненые воины. Создавались госпитали, но не хватало медсестер. Мария пошла на курсы и вскоре стала работать сестрой милосердия в госпитале в Кинешме, которая входила в то время в Костромскую губернию. Работала душевно и помогла врачам выходить многих больных.

Ваня и Маня часто слали друг другу письма, изредка встречались. В 1918 году они обвенчались и жили в мире и согласии шестьдесят с лишним лет.

В годы гражданской войны Ивану пришлось служить военным библиотекарем в Костромской гарнизонной библиотеке: на фронт его не взяли из-за плохого зрения. Но с тех пор вся его жизнь окончательно связана с книгой. Когда отгремели огненные годы, фонды гарнизонной библиотеки были переданы в публичные библиотеки Костромы. Из военного Иван Александрович Осетров превратился в библиотекаря гражданского. Он стал работать в Центральной библиотеке текстильщиков, из которой выделялись на костромские фабрики передвижные библиотечки.

После Октябрьской революции библиотека Богословской слободы стала государственной. В 1920 году в связи с 50-летием со дня смерти А.И. Герцена ей было присвоено имя писателя-демок-рата. В середине двадцатых
годов Марию Александровну, теперь уже Осетрову, приглашают заведовать герценовс-кой библиотекой. Она с огромным желанием принимается за дело и вскоре становится настоящим просветителем населения. Она проводила громкие читки с обсуждением прочитанного, создала при библиотеке школу ликбеза, ходила по домам, приглашая слобожан заглянуть в библиотеку полистать свежие газеты и журналы, познакомиться с новинками литературы, посмотреть новые книжные выставки.

Но и этим не ограничилось поле ее деятельности. Она стала книгоношей — ходила со стопками книг в Аферово, Яковлевское и другие соседние деревни, учила селян грамоте и приобщала к чтению. Иногда собирала группы крестьян и читала им книги. Порой маму по селам и деревням сопровождал мой старший брат, но в то время еще школьник, Женя. Он не только помогал нести тяжелые сумки, но и принимал участие в обсуждении вслух прочитанных книг, иногда читал свои стихи, но автора не называл. А скромность была, наверное, излишней. Еще мальчишкой стал писать он стихи, и некоторые из них печатала “Северная правда”. Школьником участвовал он во Всесоюзном детском конкурсе на лучшее стихотворение, который проводила “Пионерская правда”, и занял второе место. Стихотворение было опубликовано в “Пионерке”, а брат был на-
гражден дипломом, красивым кожаным портфелем и библиотечкой интересных книг.

Женя много времени проводил у матери в библиотеке. Он читал и перечитывал книги и уже в самом раннем юношестве прекрасно разбирался в них. Он мог порекомендовать даже взыскательному читателю то или иное произведение. Постоянно он брал книги и в городской Центральной библиотеке. Посещал краеведческий музей, ходил в театр имени А.Н. Островского, даже занимался с друзьями археологическими раскопками под руководством преподавателя Зыбина.

Напротив нашего дома — через дорогу — был небольшой парк культуры и отдыха судомеханического завода. Летом здесь чуть ли не каждый вечер устраивали танцы под духовой оркестр и радиолу, а когда темнело — “крутили” кино. Я с друзьями залезал на забор нашего дома, и мы “задарма” смотрели фильм. В летнем саду была красивая просторная беседка. Мама в выходные дни устраивала в ней читальный зал и даже приносила стопку книг. Обслуживать читателей мать поручала внештатному библиотекарю Евгению Осетрову. Он отлично справлялся с этой обязанностью, и посетители были довольны.

Вернусь к началу двадцатых годов. Иван Осетров и другие сотрудники Центральной библиотеки текстильщиков старались обеспечить работников фабрик художественной и специальной технической литературой. Вместе с тем они проводили громкие читки в фабричных коллективах,участвовали в работе общества “Долой неграмотность”, агитколлектива “Синяя блуза”. Иван Александрович вспоминал, что ему запомнилась звучавшая со сцены клуба “Красный ткач” частушка в адрес Н.А. Сергеева, работавшего тогда заведующим культотделом областного союза текстильщиков:

Я товарищу Сергееву писала,
Что теперь я грамотная
стала.
Что глаза мои не темные
гляделки:
Разбирают напечатанное
мелко.

В начале тридцатых годов Ивана Александровича приглашают на работу в книжный магазин “Когиз”. В те годы это был единственный в Костроме книжный магазин, располагался в Красных рядах. И хотя это была работа с книгами, но не та, которую он любил. Вот почему, когда в 1936 году на Костромском льнокомбинате имени В.И. Ленина стала создаваться техническая библиотека и Ивану Александровичу предложили взять это дело в свои руки, он охотно согласился. Тем более, что с текстильной промышленностью был знаком. Библиотекарь, книголюб, просветитель энергично взялся за работу. Иван Александрович стал комплектовать книжные фонды, постоянно встречался с инженерно-техническими работниками и рабочими предприя-
тия, пропагандировал новинки технической литературы. В библиотеке становилось все больше и больше читателей.

Но мирный труд советских людей оборвался, когда нависли над страной черные тучи. После окончания десятилетки летом сорок первого призвали в армию моего брата Женю. После краткосрочных курсов он был уже на передовой связистом-кату-шечником. В октябре, когда фашисты рвались к столице, подал заявление и ушел добровольцем на фронт немолодой уже Иван Александрович Осетров. Он был сержантом в саперном взводе и находился всегда на передовых рубежах. Был ранен, лечился в полевом госпитале. Поправился — вернулся в саперный взвод. Был награжден главной солдатской наградой -медалью “За отвагу”. Прошел с боями от Москвы до Берлина. У отца много боевых и трудовых наград.

По возвращении домой осенью 1945 года он сразу же вернулся к любимому книжному делу. Трудился добросовестно, умело, и через какое-то время техническая библиотека стала опорной научно-технической библиотекой. На ее базе проводились областные и Всероссийские семинары. И сам директор библиотеки И.А. Осетров выезжал в командировки во многие технические библиотеки страны с целью оказания им методической помощи.

Хочется назвать некоторые цифры. В первый 1936 год в
библиотеке было 700 книг и 136 читателей. К концу шестидесятых годов,когда Иван Александрович уходил с работы на пенсию, на книжных полках стояло 65 тысяч книг, и обслуживала библиотека 1500 читателей.

Подвижник книжного дела И.А. Осетров и сам любил писать, чтобы отдавать свои знания людям. С начала двадцатых годов он публиковал свои материалы в местной и центральной печати. Иван Александрович был составителем, а по сути автором книги “Из опыта работы Костромского ордена Ленина льнокомбината имени В.И. Ленина”, которая вышла из печати в Москве в 1970 году. Когда составлялось третье издание Большой Советской Энциклопедии, главная редакция обратилась к костромскому знатоку с просьбой дать материал о льнокомбинате. Эта статья опубликована за его подписью в тринадцатом томе БСЭ.

.. .Храбро сражался на фронтах Великой Отечественной войны и мой старший брат Женя. Об этом свидетельствует медаль “За отвагу”. Вообще же, за ратные и трудовые победы он награжден многими орденами и медалями.

Будучи на передовой, Женя публиковал свои стихи и заметки в армейских газетах. Присылал стихи и корреспонденции и в костромскую газету, “Северная правда” охотно их публиковала. Под материалами были подписи “Евг. Осетров. Действующая армия”. Это радовало наши сердца: несмотря на трудности, трагичности фронтовой жизни, материалы были оптимистичны.

Женя был телефонистом, и осенью 1943 года во время устранения обрыва на телефонной линии его тяжело ранило осколком снаряда. Несколько месяцев лежал он в госпитале, но так и не вылечился. Его демобилизовали, как тогда говорили, “по чистой”: правая рука у него совершенно бездействовала.

Мама, крошка Неля, старшая сестра Мария и я со слезами на глазах, но с огромной радостью встретили дорогого фронтовика. А на следующее утро он уже побежал в “Северную правду”. Внештатного корреспондента тепло встретил редактор, журналисты, которых он знал очно и заочно, и через несколько дней он стал сотрудником газеты. Так началась его профессиональная работа.

В 1946 году Евгения приглашают на работу в областную владимирскую газету “Призыв”. Через какое-то время он становится первым заместителем редактора. Он не только регулярно печатается в газете, но и издает первые книги. Одновременно учится и заканчивает Московский литературный институт им. А.М. Горького. Союз писателей России приглашает его на работу в Москву. Он становится одним из организаторов газеты “Литература и жизнь”. Первый номер газеты вышел в 1958 году (впоследствии газета преобразована в еженедельник “Литературная Россия”).
В любви и согласии жил Евгений Иванович со своей женой Анной Федоровной. Она была его верным другом, советником, помощником. Часто Анна Федоровна сопровождала Евгения в поездках по России и в путешествиях по зарубежным странам.

Евгений Осетров написал и издал более сорока книг -“Мое открытие Москвы”, “Живая древняя Русь”, “Три жизни Карамзина”… Все книги мне дороги, но особенно “Записки старого книжника”. На первой странице посвящение: “Моим родителям Ивану Александровичу и Марии Александровне Осетровым, посвятившим всю жизнь Книге”, а ниже уже рукой автора: “Брату Юре от Евгения. 25 февраля 1985. Москва”. Большая часть Жениных книг, стоящих у меня на полке, с автографами.

Евгений очень многое сделал по изучению корней своего народа, рассказал об этом. Отзывы о его книгах самые добрые. Вот что писал академик Д.С. Лихачев: “Дорогой Евгений Иванович! Спасибо за Вашу чудесную книгу. Она прекрасно написана и прекрасно издана. Для русского читателя, для читателя-патри-ота это как раз то, что нужно… В Вашей книге о “Слове” косвенно сквозит (как зимний солнечный день через иней деревьев) глубокая любовь к России.

Успехов Вам и успехов.

Любящий Вас ДЛихачев”.

Сохранились в архиве моего брата теплые отзывы костромского краеведа Михаила Магнитского, известных русских писателей: Леонида Леонова, Николая Рыленкова и других.

Интересно проходят в Костроме Осетровские литературные чтения. Высоко оценивают его творчество профессора Костромского Государственного университета Ю.В. Лебедев, Н.С. Ганцовская, председатель областной писательской организации М.Ф. Базанков, старший научный сотрудник Литературного музея П.Б. Корнилов и другие.

Рассказывать о Е.И. Осет-рове можно много. Его жизнь интересна и поучительна. Рано и неожиданно ушел брат из жизни. Он внезапно заболел, был прооперирован. Я срочно выехал в Москву. Но через три дня брата не стало.

Он прожил 70 лет и три дня и умер 20 июля 1993 года. Тело было перевезено в Кострому, и погребен он, по его завету, в родной земле. Могила Евгения — на новом кладбище, рядом с могилой родителей.

Нашему городу подарил Е.И. Осетров свою огромную, уникальную, с редчайшими книгами библиотеку. Часть ее он еще при жизни передал Костромскому музею-заповеднику, остальные перевезла Анна Федоровна Осетрова. Около десяти тысяч томов стоят теперь на полках в Костромском литературном музее. В областном центре появилась новая библиотека с опытным библиотекарем Тамарой Александровной Кабиновой. Любой костромич может познакомиться с интереснейшими изданиями, полистать их, почитать. И, конечно, в библиотеке есть все написанные Евгением Осетровым книги, в том числе изданная уже после его смерти “Святая Русь”. В ней автор рассказывает о Костроме, Ярославле, Нерехте и других городах Золотого Кольца. В Литературном музее создан мемориальный кабинет Е.И. Осетрова. Он обставлен вещами и предметами, привезенными из Московской квартиры писателя.

Костромичи чтят память своего земляка. Одной из улиц они дали его имя, а на доме, в котором он жил в детские и юношеские годы, установлена мемориальная доска. И москвичи не забыли Женю. Клубу книголюбов
Центрального Дома литераторов присвоено его имя.

Среди книг росла и старшая сестра Мария. Она трудилась на общественной работе, так или иначе связанной с книгами. Последние двадцать лет перед выходом на пенсию работала во Всесоюзной государственной патентной библиотеке в Москве. Сейчас на пенсии.

Неля пошла по стопам отца и так же, как он, окончила Московский библиотечный институт. После вуза стала трудиться и сейчас работает заведующей отделом, который насчитывает 40 человек, в Московской русской национальной научной медицинской библиотеке. Она часто приезжает в Кострому, навещает нас.

Автор этих строк с детства увлекался не только книгами, но и электро- и радиотехникой, физикой, химией. Окончил Костромской индустриальный техникум, учился во Всесоюзном институте текстильной и легкой промышленности, работал инженером на большом химическом заводе на Украине. Вернувшись на малую родину, встал на семейную гуманитарную стезю. Работал в газете и на радио, был принят в союз журналистов. За последние семь лет написал и издал семь краеведческих книг о замечательных людях Костромского края, его изумительной природе. Безвозмездно передал часть тиража в московские, костромские библиотеки, в библиотеки ряда других городов. За большую творческую работу награжден многими Почетными грамотами и Благодарственными письмами администрации Костромской области, областной Думы, Союзов журналистов России и области, других общественных и государственных организаций.

Свое повествование мне хочется закончить словами из очерка “Золотой ключ, или Скажи мне, что ты читаешь…”, написанного Евгением Ивановичем еще в 1978 году: “Человек должен стремиться окружить себя лучшими из книг. Но не столько мы собираем книги, сколько они собирают нас. Будем об этом помнить, подходя к книжной полке, протягивая руку к заветным томам…”

Юрий ОСЕТРОВ

Диалог на цветочной полянке

Вера Клевич Балашова

Наталия Дорош
Наталия Дорош. Деревенское лето. (Скан с плёнки 1984 года).

— Ты откуда?
— С луга. Из ромашек.
— Как зовут?
— Июлькой…
— Сколько лет?
— Столько, сколько ножек у букашек.
— А куда спешишь?
— Собрать букет.
— Кто тебя умыл?
— Июльский дождик.
— Ну, а причесал?
— Да ветерок…
— Что в ладошке?
— Там коровка божья.
— А в кармашке?
— Спелый колосок.
— Кто тебе так щёчки подрумянил?
— Солнышко.
— А глазки подсинил?
— Небушко.
— Букет подаришь маме?
— Всем, кто об июле загрустил!

А летят по небу гуси да кричат..

Белоснежный сад

А летят по небу гуси да кричат,
в красном небе гуси дикие кричат,
сами розовые, красные до пят.
А одна не гусыня —
белоснежный сад.

А внизу, сшибая гоп на галоп,
бьется Игорева рать прямо в лоб.
Сами розовые, красные до пят,
бьются Игоревы войски
да кричат:
«У татраков оторвать да поймать.
Тртацких девок целоком полонять.
Тртачки розовые, красные до пят,
а тртацкая царица —
белоснежный сад».

Дорогой ты мой Ивашка-дурачок,
я еще с ума не спятил, но молчок.
Я пишу тебе сдалека, дорогой,
и скажу тебе, что мир сейчас другой.
Я сижу порой на выставке один,
с древнерусския пишу стихи картин.
А в окошке от Москвы до Костромы
все меняется, меняемся и мы.
Все краснеет, кровавеет все подряд.
Но еще в душе белеет
белоснежный сад.

Станислав Красовицкий

Мы с железным конем…

Елена МЯЧИНА

Тракторная бригада К.Н. Харчевой. Антроповский район.
Тракторная бригада К.Н. Харчевой. Антроповский район.

Наверно, я все-таки несогласна с тем, что у войны не женское лицо. Это как у медали — две стороны, аверс и реверс, на одной —    “Наше дело правое, мы победим”, на другом, к примеру, “За отвагу”. Так и за лицом солдатским встает лицо его матери, жены, невесты — женское лицо. Читать далее Мы с железным конем…